Йохан Вильгельм Снельман (1806–1881) — сенатор, профессор философии

Статьи Общество, Йохан Вильгельм Снельман (1806–1881) - сенатор, профессор философии | Йохан Вильгельм Снельман (1806–1881) - сенатор, профессор философии
flikr/ Joseph Hollick / Памятник Снельману в Хельсинки

Й.В. Снельман воспринимал традицию реальной политики в отношении Финляндии к России как соответствующую новому гражданскому и парламентскому типу общества и стремился к построению социального будущего Финляндии на основе гражданского общества. Эта цель предусматривала просвещение широких народных слоев, что, в свою очередь, требовало закрепления статуса финского языка как языка культуры и управления. Снельман не стремился к быстрым общественным переменам. Первоочередным он считал переход образованных слоев Финляндии со шведского языка на финский.

В 1840-е гг. Й.В. Снельман выступил инициатором современных дискуссий по национальным проблемам и социальной критики.

Благодаря своему опыту пребывания в Швеции и Германии, постоянному и обширному знакомству с европейской литературой он привнес в Финляндию дух революционного десятилетия. В начале 1840-х гг. в своих крупных произведениях он обрел крепкий теоретический фундамент.



Революционный период 1848–1849 гг., когда Снельман из-за своей общественной активности не был назначен профессором философии, привел к тому, что он на многие годы отстранился от публичной деятельности. После вступления на престол Александра II Снельман в 1856 г. был назначен на должность профессора (без заявления с его стороны), и он стал активным сторонником правительственной политики реформ.

В 1963 г. он был назначен сенатором и возглавил финансовую экспедицию. Однако окончание периода реформ, катастрофа голодных лет (1867–1868), а также конфликт своенравного Снельмана с новым генерал-губернатором графом Николаем Адлербергом привел к отставке в 1868 г. Снельман, возведенный во дворянство в 1866 г., продолжил свою государственную деятельность в дворянском сословии сейма. Кроме того, он продолжал активно заниматься журналистикой, главным образом выступая с обширными исследовательскими статьями, зачастую не лишенными полемичности.

Снельман воспринимал традицию реальной политики в отношении Финляндии к России как соответствующую новому гражданскому и парламентскому типу общества, особенно во время польского восстания 1863 г., и стремился к построению социального будущего Финляндии на основе гражданского общества. Эта цель предусматривала просвещение широких народных слоев, что, в свою очередь, требовало закрепления статуса финского языка как языка культуры и управления.

Снельман не участвовал в партийной политике фенноманов как таковой и не стремился к быстрым общественным переменам. Первоочередным делом он считал переход образованных слоев Финляндии со шведского языка на финский.

Корни Снельмана уходят в провинцию Похъянмаа, где его предки зачастую становились священниками и чиновниками. Его дед по отцу Герхард Снельман был капелланом, а дед по матери Маттс Рёринг – землемером.

Отец, Кристиан Хенрик Снельман в самом конце 18 в. учился в Упсале, но затем увлекся морем, учился навигационному делу и вплоть до 1834 г. успешно служил морским капитаном. В 1803 г. Кристиан Хенрик Снельман вступил в брак с Марией Магдаленой Рёринг, которая была также уроженкой Похъянмаа.

Там у них родилось пять детей, и Йохан Вильгельм был вторым. В 1813 г. семья Снельманов возвращается в Похъянмаа, в Коккола. Мать умерла на следующий год, после рождения шестого ребенка, когда Йохану Вильгельму (Янне) было лишь 8 лет.

Отец, глубоко увлекавшийся чтением и религиозной философией, после ухода с морской службы обосновался в купленном им имении Пало в Алахярмя, где и прожил до 1855 г.

Среди родственников Снельмана было много людей, достигших высокого положения в обществе и, тем самым, служивших примером.

Но было немало и таких, кто выпал из господского сословия. Да и самого Снельмана можно охарактеризовать как выходца из низшего пласта образованного слоя. Он был единственным из братьев, кого из Кокколы отправили в тривиальное училище в Оулу для подготовки к академическому поприщу. В Оулу он жил у своей тети и ее мужа, красильщика Пипониуса, характеризовавшегося серьезным нравом.

Снельман, лишенный материнской ласки, сильно привязался к своей тете. Его двоюродная сестра Мария Пипониус в дальнейшем стала супругой Элиаса Лённрота.

Снельман выдержал экзамен на аттестат зрелости и 5 октября 1822 г.,в 16-летнем возрасте, был зачислен в университет. Той же осенью в университет поступили Й.Л. Рунеберг и Элиас Лённрот, которые были старше Снельмана.

Снельман собирался стать священником, и вскоре он получил теологическую стипендию. Несмотря на помощь отца, ему иногда приходилось прерывать учебу и работать домашним учителем. Это, однако, способствовало его взрослению и повлияло на будущие взгляды Снельмана на семью и воспитание.

Есть сведения, хотя и не вполне достоверные, что в какой-то период Снельман ходил в море, возможно с отцом. В любом случае, он был осведомлен в мореходстве и позднее работал диспашером, специалистом по морскому страхованию.

Весной 1828 г. Снельману исполнилось 22 года, и он мог бы сдавать экзамены на право служить пастором, но еще предыдущей весной он решил продолжить учебу для получения степени кандидата философии.

Само по себе это не значило, что Снельман расстался с мыслью стать священником, он лишь поставил перед собой более высокие цели. Он и ранее глубоко изучал историю и литературу, а благодаря своему другу Й.Я. Нервандеру и инспектору студенческого землячества профессору К.Г. Хельстрёму приобрел некоторые познания в области физики и естественных наук. Он выучил лишь библейский греческий язык.

Теперь он начал углубленные занятия философией и греческим языком и при сдаче кандидатских экзаменов получил по этим дисциплинам высшие оценки. Занятия греческим языком были важны во многих отношениях: он был основной изначальной специальностью куратора

Снельмана, будущего профессора философии Й.Я. Тенгстрёма и многих других ведущих преподавателей университета, а также основной дисциплиной Рунеберга, ставшего новым близким другом Снельмана. Освободительная война в Греции вызывала энтузиазм, и Россия приняла в ней участие на стороне греков.

Когда осенью 1828 г. университет возобновил свою работу в Хельсинки, Снельман успешно сдал экзамен для получения стипендии.

Благодаря этой стипендии и доходам от работы домашним учителем он теперь сосредоточился, в частности, на фундаментальном изучении философии Фридриха Гегеля.

В то время Тенгстрём как раз начал преподавать в качестве профессора философии, опираясь именно на систему Гегеля. В этом отношении Хельсинкский университет отличался от шведских, в которых доминировал идеализм Шеллинга, что было напрямую связано с тамошней литературой.

В Финляндии Тенгстрём, его ученики и друзья отличались от идейного мира Швеции как в отношении литературы, так и философии и политики. Философские течения имели связь с главной динамикой развития событий в Европе, определявшейся столкновением революционных устремлений и системой, заложенной на Венском конгрессе. В Финляндии в 1828 г. профессуры теоретической и практической философии были объединены в одну должность, на которую был назначен Тенгстрём, отчасти благодаря его политическим качествам.

В 1831 г. в 25-летнем возрасте Снельман защитил кандидатскую диссертацию, в 1832 г. получил степень магистра, а в 1835 г. стал доцентом философии. До 1836 г. Снельман преподавал латинский язык в Хельсинкском лицее, основанном членами «Лауантайсеура» («Субботнее общество», известное также как «кружок Тенгстрёма»), и даже опубликовал небольшой учебник по латинскому языку.

На этом этапе Снельман стал принимать активное участие в студенческой жизни. В 1834 г. он стал исполняющим обязанности куратора большого студенческого землячества Похъянмаа, а затем, после его разделения, в 1837–1839 гг. был куратором землячества Похъейспохъянмаа.

Инспекторами землячеств был сначала Хельстрём, затем Тенгстрём. После латиноязычных диссертаций, посвященных абсолютности системы Гегеля и идее Лейбница о силе истории, в 1837 г. Снельман издал учебник «Введение в логику» (137 стр.), который посвятил своему отцу.

Книга содержала изложение концепций «бытия» и «сущности», выдержанное в строгом соответствии с теорией Гегеля. Планировавшаяся вторая часть учебника так и не появилась. Книга послужила своего рода рекламой: Снельману удалось заинтересовать стокгольмского книгоиздателя З. Хоггстрёма в публикации трехтомного учебника по учению Гегеля.

В 1837 г. Снельман издал в Стокгольме «Элементарный курс философии. Часть I, Психология» (66 стр.). Правда, этот учебник появился на книжных прилавках лишь в августе 1838 г. Вторая и третья части – «Логика» и «Теория права» – вышли в 1840 г. В этих книгах Снельман строго следовал за более капитальными трудами Гегеля, и в их основе лежали доцентские лекции Снельмана.

Хотя Снельман активно участвовал в деятельности «Субботнего общества», он не публиковался на страницах его печатного органа, рунеберговской газеты «Гельсингфорс Моргонблад». Однако он обладал существенным влиянием как куратор и неофициальный интеллектуальный лидер всего студенчества. Уже тогда Снельман активно выступал с позиции осознанной нравственности.

В рамках миниатюрного гражданского общества университетского мира можно было осуществить принципы нравственного социального устройства. Снельман пытался переориентировать студенческую молодежь, повернув ее от увлечения алкоголем и шумными сборищами в направлении укрепления общей нравственности, чувства ответственности и товарищества.

Очевидно, он делал это в том же духе, в каком было позднее выдержано его сочинение «Студент Финляндии. Приветствие новичкам», которое раздавалось многим поколениям студентов. Из-за приверженности идее университетской автономии в вопросах преподавания и своего принципиального упорства у Снельмана возникли сложности во взаимоотношениях с университетским руководством.

Снельман также хотел читать дополнительные лекции на тему академической свободы как раз в то время, когда нагнетались страсти из-за «великого кураторского конфликта».

Это было непозволительно, и вследствие судебного процесса он получил славу скандалиста. Правда, этот инцидент не имел негативных последствий для положения Снельмана. Позднее, в 1840 г. он издал в Швеции брошюру «Об университетской учебе», основанную на этих его планировавшихся лекциях. Позже он возвращался к этой теме в многочисленных статьях, в лекциях, прочитанных в 1856 г., и в упомянутой брошюре, получившей хождение главным образом в финском варианте.

В 1836 г. Снельман опубликовал в Швеции объемную полемическую рецензию, а в 1837 г. смог издать там первую часть своего учебника.

Теперь он стремился попасть за границу, главным образом в Швецию и Германию. В 1837 г. он ненадолго отправился в Стокгольм. Но перед этим он все же опубликовал, несмотря на задержку цензуры, первый том литературного обозрения «Спанска Флюган» («Испанская муха»).

Издание изначально планировалось в трех частях, второй и третий номера вышли в Хельсинки в 1840–1841 гг., когда Снельман находился за рубежом.

Во второй половине 1830-х гг. Снельман как студенческий лидер, автор серьезных учебников, редактор и автор единственного издания в Финляндии, задуманного как литературное обозрение, становится известной публичной фигурой, главным образом в Хельсинки, но также и в Стокгольме. Снельман, наряду с Рунебергом, Нервандером, Ф. Сигнеусом и другими, принадлежал к формировавшейся финляндской интеллигенции. Став специалистом в области философии Гегеля,

Снельман избрал для себя сферу, особо важную в интеллектуальном, да и в политическом отношении. Амбиции и способности Снельмана нашли достойное применение, когда он, проведя около года в Похъянмаа, приехал в конце 1839 г. в Стокгольм, где сразу стал помощником редактора еженедельника «Фрейя» и оказался вхож в ведущие литературно-политические круги.

Снельман быстро приобрел известность своими статьями в журнале «Фрейя», а также написанному на рубеже 1839–1840 гг. «продолжению» к роману Альмквиста «Это возможно», выступавшему в защиту свободной любви и вызвавшему большой интерес.

Снельман защищал брак как необходимый общественный институт и использовал страницы «Фрейи» для противодействия радикальной линии газеты «Афтонбладет», не присоединяясь, однако, к правительственному фронту. Произведение Снельмана «Это возможно. Картинка из жизни. Продолжение» – это роман, в котором описывалась последующая история и распад пары любовников, героев романа Альмквиста.

Снельман предлагает выводы, соответствующие его учебнику по психологии, написанному в это же время. Кроме того, он закладывает основы представлений об обществе, изложенных затем в труде «Учение о государстве» (1842).

Позднее он вернулся к теме брака и любви в книге «Четыре венчания. Картины в манере Тербурга. Часть I. Любовь и любовь» (Стокгольм, 1843; немецкий перевод в 1844). Однако отпечатанный тираж второй части и начало третьей части были изъяты из продажи и пущены в макулатуру.

В своих статьях в журнале «Фрейя» Снельман рассматривал проблему сеймовой реформы, таможенные вопросы, в целом понятия государства, сословия, корпорации, народного хозяйства и т.д. (все это было подготовительной работой для будущего учения о государстве), а также школьный вопрос.

Он уделил внимание национальному движению чехов и других наций, активно писал о критике библии Д.Ф. Штрауса, привлекшей большое внимание.

Побывав в Упсале, где, к его большому разочарованию, ему не разрешили преподавать, в 1840 г. Снельман отправился в длительное путешествие. Сначала он посетил Копенгаген, где, как и в дальнейшем в многочисленных городах Германии, он завязывал знакомства в местном ученом мире. Снельман с большим энтузиазмом знакомился с музеями, особенно с галереями живописи и скульптуры, о собраниях которых он делал подробные записи. В конце сентября 1840 г. он приехал в Тюбинген, откуда в конце мая 1841 г. отправился в поездку, посетив Мюнхен, Вену, Прагу, Дрезден, Лейпциг и Берлин.

Вернувшись в сентябре в Стокгольм, Снельман немедленно принялся писать статьи в журнал «Фрейя».

Благодаря исключительному усердию и способности концентрироваться Снельман в Тюбингене написал книгу «Versuch einer speculativen Entwicklung der Idee der Persöhnlichkeit» (252 стр.). Этот труд был связан с тогдашними бурными дебатами по философии религии, в ходе которых книга Штрауса внесла раскол в ряды последователей

Гегеля и которые в целом породили большие научные и общественные дискуссии. В Тюбингене Снельман познакомился со Штраусом и прочитал много для себя нового, включая труды Л. Фейербаха.

Кроме того, он читал работы уже известных ему Спинозы и Гегеля; понимание гегелевской логики было слабым местом Штрауса. Взгляды Гегеля и Штрауса расходились, в частности, в понимании «общего» и «особенного» в индивиде, и об этом Снельман написал свою книгу.

Он не захотел применять уже вошедшие в обиход термины правого и левого гегельянства, вместо этого он разделил взгляды на категории теизма и деизма. Подобно Фейербаху, Снельман пришел к выводу, что надежды на вечную жизнь являются примером эгоизма и тщеславия.

Книга делает акцент на морали как общественном состоянии, достигнутом волей и знанием человека.

В Стокгольме Снельман продолжил зарабатывать на жизнь литературной деятельностью: писал статьи и обширные рецензии, предложил свои услуги в качестве переводчика и автора комментариев к основному труду Штрауса, а также поделился своими последними путевыми впечатлениями в книге «Германия. Описания и воспоминания о путешествии 1840–1841». Пребывание в Стокгольме и Германии имело решающее значение для духовного развития Снельмана. Свои шведские встречи и впечатления он описал в цикле литературных портретов «Шведские силуэты», который, правда, увидел свет лишь весной 1848 г. в виде серии из четырех больших статей в журнале «Литтературбладет».

Важнейшими результатами зарубежных поездок Снельмана стали его пространные труды, посвященные проблеме личности, а также его главный труд в области социальной философии – «Учение о государстве» (448 стр.), изданный в конце 1842 г. в Стокгольме.

Книга основывалась на части учебника по философии, посвященной праву, но поскольку учебник был еще выдержан в гегельянском духе, в «Учении о государстве» ощущается влияние младогегельянской критики, как раз появившейся в 1840 г. Снельман, в отличие от Гегеля, в своем труде не просто анализирует понятия, а исследует государство с позиций историзма и релятивизма и рассматривает уровень культуры и образования как важнейший социальный фактор и показатель развития нации.

В этом обнаруживается интерес к природе и значимости малых народов, проявившийся еще в публикациях в журнале «Фрейя». Помимо Гегеля, на Снельмана оказали влияние Монтескье, Макиавелли, Вольтер и другие авторы, с трудами которых он познакомился еще в Тюбингене, а также полемика о государственном статусе Финляндии, которую, опираясь на различные юридические и политологические аргументы, вели между собой И. Вассер и Й.Я. Нурдстрём, поддерживаемый А.И. Арвидссоном.

Пребывание за границей способствовало тому, что Снельман увидел более широкий горизонт и более развитые, чем в Финляндии, экономику, политику и журналистику, познакомился с начинавшейся эрой «буржуазной публичности». Он обрел ту дистанцию, которая была необходима для критики ситуации в Финляндии. Кроме того, развивался его характер, хотя его основные черты – самоуверенность, страсть к полемике и упрямство – сохранились, равно как и жизнелюбие и тяга к женскому обществу, но его прежняя наивность уменьшилась.

Вероятно, воодушевленный венгерскими и чешскими дискуссиями по национальным проблемам, Снельман уже летом 1840 г. в письме из Стокгольма своим друзьям критиковал финляндское общество и социальную пропасть, отделявшую привилегированные сословия и университет от простого народа, которую он интерпретировал в основном как языковой вопрос.

Вернувшись в конце 1842 г. в Финляндию, Снельман вновь начал читать лекции в университете, но при этом искал случая изложить в журналистской форме свою социальную критику. Консул Г.О. Васениус, однако, не принял его в качестве второго редактора (наряду с Топелиусом) газеты «Гельсингфорс Тиднингар». Но вскоре Снельману удалось получить должность в школе в Куопио, где была типография, но не было местной газеты.

Весной 1843 г. его назначили ректором средней школы Куопио, и в конце августа Снельман приступил к новым обязанностям.

Единственной публикацией, подписанной Снельманом в этот период, стала маленькая заметка 4 декабря 1843 г., извещавшая об издании газеты «Сайма». Газета начала выходить в январе 1844 г. Еще в «Спанска Флюган», а затем в Швеции Снельман в резких выражениях критиковал другие периодические издания, и это также стало характерной чертой газеты «Сайма».

В какой-то степени полемика с другими изданиями, прежде всего с газетой Топелиуса «Гельсингфорс Тиднингар», была искуственно организованной. Топелиус относился к Снельману с доброжелательной иронией, которая помогает рассмотреть программу «Саймы» с точки зрения ее современников. «Сайма» отражала требования нового, индустриализированного и современного общества и острую критику старого, существующего общества. Однако, по мнению Топелиуса и других современников, программа Снельмана, с точки зрения финских условий и возможностей, была утопична и преждевременна: Снельман писал так, как будто он был в Германии.

Сам Снельман, вполне возможно, мог полагать, что лучше жить на периферии: там он мог проводить более бескомпромиссную линию, чем в Хельсинки, где его было бы легче склонить к уступкам.

Программа «Саймы» представляет собой адаптацию идей «Фрейи» и «Учения о государстве» к финским условиям, хотя из политических, а также журналистских и коммерческих соображений эти идеи преднамеренно подавались в полемическом ключе. И в этом отношении «Сайма» преуспела.

Теперь Снельман применил к Финляндии дебаты, которые велись вокруг национальной идеи у чехов, ирландцев и венгров, дополнив идеи, навеянные ситуацией в провинции Саво. Еще раньше он усвоил взгляды на народное хозяйство и на активизацию народных масс, что теперь привело к созданию, параллельно с «Саймой», издания «Маамиехен юстявя» («Друг крестьянина»).

В его первых номерах давались советы по строительству хлевов, присутствовали размышления о происхождении финнов, в то время как в первом номере «Саймы» большое внимание было уделено «Истории рабочего класса» А. Гранье де Кассаньяка и перспективам обновления историографии, открываемым этим трудом. Много места в «Сайме» отводилось обзорам зарубежной и шведской литературы. Центральное место в «Сайме» занимали статьи, одновременно критические и конструктивные, затрагивавшие вопросы воспитания, женского образования, школ и университета.

Уже начиная с лета 1845 г. генерал-губернатор князь А.С. Меншиков лично следил за газетой «Сайма», статьи из которой ему переводились. Он приказал написать Снельману, что было бы лучше обращаться с предложениями, касающимся улучшений в общественной жизни, непосредственно к властям, чем вызывать публичное недовольство «нынешним положением страны».

Снельман также получал предостережения по личным каналам, а уже с весны 1846 г. цензура, до этого довольно мягкая, стала заметно ощутимей, поскольку к газете был приставлен более строгий цензор. Критика чиновников была во многом направлена на резкий и саркастический тон Снельмана, подрывавший престиж государства и чиновничества.

Этот аспект стал еще более существенным с обострением европейской общеполитической ситуации весной и летом 1846 г. в связи с восстанием в Кракове, деятельностью так называемого «профессорского парламента» в Германии, а также из-за Шлезвиг-Гольштинского вопроса. Все это напрямую затрагивало интересы России и вопрос о лояльности Финляндии.

В конце 1846 г. Сенат отменил разрешение на издательство «Саймы». Тем не менее, Снельман с самого начала 1847 г. получил возможность распространять свои взгляды, причем в еще более обстоятельной форме, в ежемесячном журнале «Литтературблад…» («Литературный листок для всеобщего гражданского просвещения»).

Журнал редактировал Снельман, хотя формально его издателем был Э. Лённрот, и его можно считать расширенным продолжением «Каллавеси», приложения к газете «Сайма». Попыток уволить Снельмана с преподавательской должности не предпринималось, и чиновники не препятствовали поездке Снельмана летом 1847 г. в Германию, Францию, Бельгию и Англию в обществе и за счет Э.Й. Ленгмана для ознакомления с лесной промышленностью.

Снельман работал на свое должности в школе в Куопио до конца 1849 г. Это время было для него бурным и радостным, благодаря работе в школе, журналистике, обширной и серьезной переписке, но прежде всего благодаря женитьбе и созданию семьи. 18 ноября 1845 г. он заключил брак с 17-летней Йоханной (Жанетт) Ловисой Веннберг.

Родителями невесты были аптекарь из Куопио Андерс Веннберг и Аврора Олсон. Отношение Снельмана к жене было окрашено заботой и любовью, однако из-за разницы в возрасте и характера Снельмана в нем постоянно присутствовали также назидательность и покровительственность.

Снельман никогда не имел намерения оставаться в Куопио. Его целью было сменить Тенгстрема на посту профессора философии.

К тому времени он был для этого самой достойной кандидатурой и после публичных выступлений претендентов в 1849 г. возглавил список соискателей этой должности. Однако в напряженной атмосфере «безумного года» кандидатура Снельмана была отклонена. Он подал заявление на должность профессора в Упсальском университете, но затем отозвал его и вернулся в Хельсинки, оказавшись в экономически нестабильном положении.

Без сомнения, февральская революция и события «безумного года» оказали сильное влияние на Снельмана.

Вероятно, он более не верил в то, что общественный прогресс может быть таким быстрым, как он думал ранее, и это лишь укрепило его убеждение в значимости просветительской деятельности.

Хотя правительство запретило издание «Саймы» и воспрепятствовало получению Снельманом профессуры (на практике, все профессуры философии вскоре были ликвидированы по всей России, а в 1852 г. также и в Финляндии), генерал-губернатор Меншиков и другие высокопоставленные чиновники, такие как сенатор фон Гартман, уважали Снельмана, что проявилось уже в случае с «Литтературблад».

Через пару месяцев после истории с профессурой Меншиков распорядился о необходимости сделать газету «Финландс Аллменна Тиднинг» более интересной и глубокой, и для выполнения этой задачи рассматривалась кандидатура Снельмана. Но как раз из-за истории с профессурой Снельман превратился в своего рода страдальца от правительственных преследований, и он отказался от этого предложения.

Но вместе с тем, он полностью прекратил свою деятельность в области общественной критики и литературы, чтобы сосредоточиться на проблеме предпосылок экономического прогресса Финляндии.

На этот раз финансовым спасителем Снельмана стал коммерции советник Хенрик Боргстрём старший, в конторе которого Снельман работал помощником, отчасти формально. Ему также было поручено разработать план организации высшего коммерческого образования в Финляндии. Для этого на средства Боргстрёма он перевел на шведский язык довольно обширный труд американца Эдвина Фридли

«Практическое пособие по предпринимательству», изданный в 1855 г. в Хельсинки, а на следующий год в Стокгольме.

С 1850 по 1854 гг. Снельман практически ничего не издавал, однако он основательно вник в вопросы экономики, железнодорожного и банковского дела, то есть в хозяйственное, а не политическое преобразование общества. Он не работал более доцентом, да и в других отношениях почти не участвовал в университетской и научной деятельности.

Очевидно, он проводил много времени с семьей.

Ему также приходилось совершать поездки по страховым делам, однако, об объемах этой деятельности сведений нет. В 1850 г. примерно на месяц Снельман съездил в Ригу для знакомства с морским правом и расчетом страховых выплат по убыткам при мореплавании.

В декабре 1854 г., то есть во время Крымской войны и правления Николая I, Снельман сообщил С.Г. Элмгрену, который в то время был редактором «Литтературблад», что снова хотел бы возглавить издание. Как раз когда в марте–апреле 1855 г. вышел первый номер под редакцией Снельмана, скоропостижно скончался император Николай I, на престол взошел Александр II, а генерал-губернатора князя Меншикова сменил генерал Фредрик Вильгельм Ремберт Берг.

В сентябре личное доверенное лицо Александра II генерал-лейтенант барон А.Ф. Мунк был назначен вице-канцлером университета. Первое, что он предпринял совместно с министром статс-секретарем, исполняющим обязанности канцлера графом Александром Армфельтом, была попытка пригласить Снельмана в университет.

Вначале речь шла об экстраординарной профессуре по «годегетике», науке о руководстве учебным процессом. Однако вскоре было решено предложить ему ординарную профессуру по «философии морали и системе наук», то есть практической и теоретической философии.

Снельман был принят на должность по специальному приглашению 30 января 1856 г., хотя Г.Ф. Аминофф, с 1853 г. получавший жалование в связи с ликвидацией этой должности, все еще находился в добром здравии.

Вскоре наименование должности было вновь восстановлено как профессор философии. По случаю вступления Снельмана в должность был устроен большой студенческий праздник, а речи, произнесенные на нем, были изданы отдельной брошюрой. Назначение Снельмана, обновление «Литтературблад» и активность студенчества послужили началом развития гражданского сознания, или «буржуазного общества» эпохи Александра II.

Будучи профессором, Снельман начал с чтения лекций о системе наук и обучении в университете, а затем перешел к «абстрактному правоведению», теоретической и практической этике (морали), психологии и т.д. Он оставался в рамках манеры теоретизирования и стиля Гегеля. В 1996 г. началось издание рукописей лекций Снельмана (с VII тома его Собрания сочинений). В 1860–1861 гг. он также исполнял обязанности профессора педагогики. В 1859 г. Снельману был пожалован ранг канцелярии советника, который время от времени получали заслуженные профессора, а в 1860 г. ему присудили степень почетного доктора.

В своем журнале Снельман теперь выступал с масштабными планами в области сельскохозяйственной и банковской политики, а также по вопросам положения женщин, политики в области образования, школьного и университетского дела. Это стало объектом постоянного интереса журнала. Вновь стало уделяться внимание реферированию зарубежной научной литературы, и вскоре журнал достиг высокого уровня актуальности и интереса.

Начиная с 1859 г. Снельман на страницах своего журнала вел обширную и серьезную полемику, направленную, прежде всего, против теоретиков зарождавшегося либерального направления в национальном вопросе. Таким образом, он постепенно все более отчетливо становился критиком и противовесом либеральной линии. Снельман и примкнувшие к нему фенноманы вполне определенно заняли позицию политического реализма в отношении императора, российскому и финляндскому правительствам.

Это очень наглядно проявилось в 1861 г., когда ситуация была политизирована вследствие созыва так называемой февральской комиссии, и затем в 1863 г., в особенности в связи с польским восстанием и созывом финляндского сейма.

Снельман еще ранее пришел к убеждению, что требования безопасности России подразумевали политику лояльности финнов по отношению к императору.

Особое положение Финляндии можно было гарантировать, лишь опираясь на самодержавие, а не на российскую аристократию. Под покровительством императора Финляндия могла сформировать собственную национальность, а для этого требовалось, чтобы большинство народа участвовало и пользовалось плодами просвещения, что, в свою очередь, было возможным лишь при условии быстрого укрепления положения финского языка.

Уже в 1860 г. в письме к Ц. Топелиусу Снельман в более открытой форме, чем в произведениях, предназначенных для публикации, писал:

«Мысль моя такова: Победит ли русский [язык], или финский [язык], знает лишь Бог. Я не смею надеяться ни на что. Но то, что шведский язык проиграет, это я знаю точно».

С такими своими монархическими и фенноманскими идеями Снельман стал объектом все более острой критики со стороны либералов, которая уже в 1861 г. стала приобретать формы личных оскорблений. Уже тогда, в связи с созывом февральской комиссии, основным предметом разногласий стал вопрос о том, является ли достижение реформ более важным, чем строгое соблюдения законных форм.

С гегельянских позиций Снельмана, форма и буква закона сами по себе не имели ключевого значения. Важным был тот грандиозный проект, под которым можно понимать формирование национальности и развитие образования и культуры.

Благодаря своим фундаментальным статьям Снельман завоевал славу специалиста по государственным и экономическим делам. Он писал памятные записки для правительства, а в 1862 г. был приглашен в комитет по подготовке созыва сейма. Когда начальник финансовой экспедиции барон Фабиан Лангеншельд заболел и вынужден был подать в отставку, он предложил в качестве своего преемника кандидатуру Снельмана.

Позднее, когда это предложение сделал сам император, Снельман согласился, и 21 марта 1863 г. его назначили членом хозяйственного департамента Императорского сената, а с 1 июля 1863 г. – начальником первого отделения финансовой экспедиции.

wikipedia.org/ Фото: Йохан Вильгельм Снельман 1870 г.
wikipedia.org/ Фото: Йохан Вильгельм Снельман 1870 г.


Еще до назначения сенатором велись разговоры о возведении Снельмана во дворянство, с тем чтобы он имел возможность действовать как депутат сейма, но из-за возражений Снельмана это было отложено до 21 ноября 1866 г. В 1865 г. Снельман был награжден орденом Святого Владимира третьей степени.

Во время польского восстания Снельман летом 1863 г. открыто стал во главе пророссийского общественного мнения, что особенно наглядно проявилось в его знаменитой статье «Война или мир для Финляндии?». Теперь ему представилась возможность выступить в качестве советника правительства, то есть императора и министра статс-секретаря.

Он выступил с предложением, чтобы во время визита императора в Финляндию в 1863 г. тот в качестве награды финскому народу за его лояльность объявил о придании через определенное время финскому языку статуса официального языка делопроизводства и о переводе финляндской валюты (марки и пенни), учрежденной в 1860 г., с рублевого на серебряный стандарт. Государь согласился с первым, но решение по второму предложению отложил, поскольку оно затрагивало российские интересы.

Снельман сыграл существенную роль при подготовке тронной речи для первой сессии сейма в сентябре 1863 г. Став сенатором, Снельман оставил «Литтературблад», а через некоторое время издание перестало выходить совсем.

Главным достижением Снельмана на посту сенатора стало проведение денежной реформы, перевода марки на серебряный стандарт. На деле это означало ревальвацию, и в тяжелое время череды неурожайных лет эта реформа оказалась очень тяжелой.

Усложнение получения кредитов вело к банкротствам и усугубляло бедственное положение голодных лет, но со временем это доказало свою эффективность, укрепляя позиции экономики Финляндии в отношении внешней торговли. Для осуществления реформы Финляндский Банк мог независимо от России получать большие кредиты в Германии под гарантии cейма, и эта практика продолжалась и в дальнейшем.

Во время катастрофического голода 1867 г. Снельман неустанно работал над получением помощи и рационализацией ее распределения, но дело затруднялось ограниченностью доступных ресурсов, неразвитостью транспортной системы и недостаточной предприимчивостью народа в предыдущие годы.

С экстренными мерами по оказанию помощи в связи с голодом и получением займов был связан вопрос о строительстве железнодорожной линии на Петербург. На этой почве Снельман и новый, весьма влиятельный генерал-губернатор князь Адлерберг, с которым поначалу сотрудничество шло отлично, начали конфликтовать.

Адлерберг быстро пресытился характером и манерами Снельмана.

27 марта 1868 г. Снельману было предложено уйти в отпуск и подать в отставку.

Отставка была принята 15 июля 1868 г., с предоставлением обычных пенсионных привилегий. С окончанием реформ 1861–1865 гг. период губернаторства Адлерберга более не нуждался в услугах Снельмана как посредника между правительством и общественным мнением.

Несомненно, отставка также была результатом упрямства Снельмана, проявившегося, в частности, в осуществлении денежной реформы невзирая на трудности голодных лет. Финансовая политика Снельмана также подверглась суровой критике со стороны общественного мнения Финляндии.

С лета 1869 г. Снельман был председателем правления Финляндского ипотечного союза, на практике его директором-распорядителем. Ранее, в своих статьях, а также на посту сенатора Снельман проявил большой интерес к проблеме улучшения ситуации с землевладением и повышения доходности сельского хозяйства.

Новый пост также был связан с множеством трудностей, прежде всего из-за последствий неурожайных лет, а также из-за того, что не всегда удавалось правильно оценить стоимость земли. Снельман столкнулся с противодействием. В ходе реформы по переходу на золотой стандарт в 1878 г. раздавались призывы к его смещению, а на собрании объединения в 1881 г. он не был переизбран на новый срок.

С 1870 по 1874 гг. Снельман был председателем Финского Литературного общества. В своих выступлениях он подчеркивал, в частности, значение промышленности. Иными словами, дело развития финноязычной культуры не должно было связываться исключительно с интересами сельского хозяйства и сельской местности.

Он принимал активное участие в работе сессий сейма 1872 и 1877–1878 гг. и снова взялся за журналистику, выступая в роли политически активной фигуры, особенно с 1876 г. в фенноманской газете «Моргонбладет». В эти годы Снельман не только не приглушил, но скорее усилил полемичность и сарказм своего стиля былых лет.

Так, на сессии сейма 1872 г. он резко критиковал «подлинных аристократов нашей страны, крестьян, владеющих землей», за их жестокосердие по отношению к сельскому пролетариату. Снельман, однако, уже недотягивал до уровня своих лучших лет, как по сути, так, зачастую, и в отношении стиля. Напротив, его возросшая раздражительность проявлялась, в частности, в том, что предложения становились короче и обрывочней. Однако в своих речах перед студентами-фенноманами, неизменно приветствовавшими его в День ангела, а также в ходе других выступлений, Снельману часто удавалось увлечь слушателей и читателей.

Большей частью Снельман повторял и разъяснял свою программу. В частности, он отстаивал свои взгляды на пути осуществления программы внедрения финского языка: ныне существующее правящее или образованное сословие (или их дети) должно сменить свой язык; но не должно случиться так, чтобы на основании отождествления языка и сословия произошел бы раскол, когда образованное сословие осталось бы шведоязычным, а продвижение финноязычной культуры осталось бы делом новых, развивающихся классов (как это было, например, в Прибалтике).

Снельман вновь энергично изложил эти взгляды в декабре 1880 г. в пространной публикации, в которой критиковал представленный проект программы создаваемой тогда либеральной партии.

Снельман довольно пренебрежительно отзывался о предложенной программе, называя ее собранием смешанных и оторванных от практики мыслей и «белибердой из фраз». Речь шла о борьбе за власть, и Снельман заимствовал французскую фразу, позднее часто употребляемую в финляндской политической полемике: «ôtez-vous en que je m’y mette» («отойдите, чтобы я смог занять ваше место»).

Фенноманам необходимо было войти во власть, но это не означало социальной революции. Подобную опасность уже можно было разглядеть в России, и Снельман категорически отмежевался от нигилизма и терроризма.

Твердая позиция Снельмана, которую с энтузиазмом поддерживало фенноманское движение, процветавшее тогда в студенческой среде, получила неожиданный резонанс, когда 13 марта 1881 г. был убит император Александр II. Либеральный период закончился, и в процессе формирования партий Финляндии либерализм и шведомания начали растворяться друг в друге.

Снельман умер вскоре после своего императора, 4 июля 1881 г. в своем летнем доме в Данскарбю недалеко от Киркконумми. Его жена Жанетт умерла много раньше, в 1857 г. Старшая из детей, жившая вместе с отцом Ханна, умерла сразу после отца, в возрасте 35 лет. Андерс Хенрик стал юристом, затем сенатором юридического департамента. Йохан Людвиг стал секретарем-докладчиком в Сенате, Вильгельм – окружным врачом и советником здравоохранения, Карл – начальником управления дорог и водных путей и действительным статским советником; два ребенка умерли во младенчестве.

Снельман довольно рано стал культовой фигурой. В своем известном стихотворении 1840 г., посвященном эпохе, Сигнеус назвал Снельмана важным мыслителем того времени. В период издания «Саймы» он стал объектом преклонения студентов, а затем, когда в 1849 г. он стал жертвой политической системы – объектом симпатий.

Его назначение профессором в 1856 г. было отмечено большим студенческим праздником, а уже в 1850-е гг. для галереи великих людей будущего Студенческого дома был заказан его бюст. Затем, когда студенты-фенноманы набрали силу, в Студенческом доме появилось несколько бюстов Снельмана. Собственное студенческое землячество Снельмана – Похъянмаа – особенно ревностно поддерживало этот культ.

Празднования по случаю 75-летия Снельмана в мае 1881 г. превратились в общенациональную кампанию по распространению идеологии фенномании, устроенную радикально настроенными студентами-фенноманами. Главный праздник состоялся в великолепно украшенном по этому случаю Студенческом доме. Эта пропагандистская кампания способствовала усилению тенденции поправения в лагере либералов.

На похоронах Снельмана 7 июля 1881 г. с речью выступил Ц. Топелиус. В 1877 г. Снельман сам выступал на могиле Рунеберга. Топелиус говорил о Снельмане, о его поколении, Снельман был «гранитом, сильнейшим в действиях и самым волевым». Крестьянское сословие установило Снельману надмогилый памятник на кладбище Хиетаниеми в Хельсинки.

В 1892 г. вышло в свет собрание сочинений Снельмана на шведском языке в 10 объемных томах. Издание было снабжено пространной, главным образом политической биографией, написанной Т. Рейном, учеником и преемником Снельмана на посту профессора; в дальнейшем эта биография неоднократно переиздавалась.

Собрание сочинений, дополненное томами с письмами Снельмана, в 1928–1933 гг. вышло в переводе на финский язык.

Столетний юбилей Снельмана в 1906 г. проходил в обстановке накаленной политической активности и был использован как повод и мотив для гигантской политической манифестации – массовой смены фамилий со шведских на финские.

Важнейший из памятников Снельману – работы Эмиля Викстрёма, был открыт в 1924 г. перед Финляндским Банком. Проходящая рядом улица Николаинкату была переименована в Снельманинкату. В 1920-е и 1930-е гг. студенты-фенноманы, в особенности Академическое Карельское общество, ежегодно устраивали перед памятником большую манифестацию. В 1930-е гг. Снельмана вспоминали, в частности, как сподвижника идеи распространения финского языка.

В 1940-е гг. левые интеллектуалы стали подчеркивать значимость радикального периода деятельности Снельмана. В 1981 г. мероприятия в связи со столетием смерти Снельмана проводились по плану, разработанному государственным юбилейным комитетом. Однако обнаружилось, что событие вызвало неожиданно широкий отклик, став предметом дискуссий и интереса самых разных слоев общества и представителей различных идейных течений. Мероприятия увенчались решением Государственного совета об издании ранее опубликованных и неопубликованных произведений Снельмана в виде научно-критического собрания сочинений. Издание вышло в свет в двенадцати томах в 1992–1999 гг.

Снельман стал первой исторической личностью Финляндии, чей портрет появился на банкнотах: на самой большой денежной купюре 1940 г. достоинством в 5 000 марок было помещено его изображение в старости. В 1945 г. году эта банкнота была модифицирована. Когда в 1955 г. были введены в оборот новые банкноты меньшего формата, изображение Снельмана по-прежнему размещалось на крупнейшей из них, достоинством в 10 000 марок, а после денежной реформы 1963 г. – на купюре в 100 марок. Портрет сохранился почти без изменений на серии банкнот 1975–1980 гг. На серии банкнот 1986 г. портреты Снельмана и других государственных деятелей были заменены изображениями деятелей культуры, в числе которых был современник Снельмана Лённрот.

Текст: МАТТИ КЛИНГЕ

Материал взят из Коллекции биографий «Сто замечательных финнов» на сайте Национальной финской библиотеки © Biografiakeskus, Suomalaisen Kirjallisuuden Seura, PL 259, 00171 HELSINKI

Приложение:

Йохан Вильгельм Снельман, род. 12.5.1806 Стокгольм, умер 4.7.1881 Данскарбю, Киркконумми. Родители: Кристиан Хенрик Снельман, морской капитан, и Мария Магдалена Рёринг. Жена: 1845–1856 Йоханна (Жаннетт) Ловиса Веннберг, род. 1828, умерла 4.6.1857, родители жены: Андерс Веннберг, аптекарь, и Аврора Олсон. Дети: Ханна, род. 1846, умерла 1882; Андерс Хенрик, род. 1848, умер 1911; Йохан Людвиг, род. 1850, умер 1909; Вильгельм, род. 1851, умер





This website stores cookies on your computer. These cookies are used to collect information about how you interact with our website and allow us to remember you. We use this information in order to improve and customize your browsing experience and for analytics and metrics about our visitors both on this website and other media. To find out more about the cookies we use, see our Privacy Policy. If you decline, your information won’t be tracked when you visit this website. A single cookie will be used in your browser to remember your preference not to be tracked.