День, равный целой жизни. Глава первая. Письма от поклонников.

Перевод: Любовь Шалыгина

Ко дню рождения 14 ноября шведской писательницы Астрид Линдгрен
Фото: Wiki/ Астрид Линдгрен в 1960 году

Дел в почтовой конторе, расположенной на перекрестке улиц Далагатан и Оденгатан, в семидесятые годы всё прибывало и прибывало. Причиной этому была одна пожилая дама, выглядевшая совершенно так же, как и множество других пожилых дам, с которыми читатель мог бы столкнуться на улице, в парке, магазине или кондитерской в стокгольмском районе Вазастан. На протяжение долгих лет почтальон ежедневно приносил этой пожилой даме охапки писем. В юбилейные годы — 1977-й, 1987-й и 1997-й — почты было так много, что почтальонам приходилось звонить в квартиру, расположенную по адресу Далагатан 46, чтобы занести туда переполненные письмами и посылками мешки. Вести прибывали изо всех уголков земного шара. После того, как конверты были вскрыты, прочитаны, а ответы написаны, письма уносили в больших картонных коробках на чердак. Среди посланий были не только радостные поздравления с днем рождения и яркие детские рисунки, но и богато украшенные золотым тиснением приветствия от государственных мужей и особ королевской крови, и обычные письма от обычных людей, которые хотели получить автограф любимой писательницы, а еще просьбы послать немного денег или выразить моральную поддержку по тем или иным политическим воззрениям.

Большая часть из тех, кто писал Астрид Линдгрен, прежде всего хотели выразить писательнице свое восхищение и любовь. Также они часто задавали ей вопросы — о самых что ни на есть разных вещах. Не все вопросы были невинными и безобидными, вроде того, что отправила одна шведская детсадовская группа, заинтересованная, могут ли лошади на самом деле есть мороженое; или вопроса от девятилетней Кристины из Ярфеля, которая придирчиво выспрашивала, как в сериале, снятом по мотивам книг Линдгрен, сидящий в тюрьме отец Пеппи Длинныйчулок смог отправить дочери письмо в бутылке.

У взрослых тоже назрело много вопросов: так, жестянщик Карлссон из Кальмара спрашивал, может ли он назвать свою фирму «Карлссон на крыше», и не будет ли это нарушением авторских прав. Некий землевладелец, в свою очередь, ненавязчиво интересовался, не будет ли писательница, известная как ярый защитник природы, так любезна прикупить у него пару гектаров елового леса. А мужчина, сидевший в тюрьме за убийство жены, писал Астрид Линдгрен с вопросом, не захочет ли она приняться за его биографию...

Астрид Линдгрен у себя дома
Астрид Линдгрен у себя дома

До своей смерти, которая наступила в январе 2002 года, Астрид Линдгрен успела получить 75 000 писем. Сейчас они хранятся в Шведской королевской библиотеке в архиве, носящем имя писательницы. Многие из них — очень личные.

Зачастую люди, писавшие Линдгрен, не считали нужным уважать личное пространство писательницы. В старости Линдгрен превратилась для жителей Скандинавии, да и многих друг стран, в премудрую вещунью, которой можно было излить душу и у которой спрашивали совета в тяжкую минуту жизни. Один писал с вопросом, как разрешить спор с соседями, другой хотел знать, как обращаться с некогда любимой матерью, которая с выходом на пенсию превратилась в невыносимую желчную старуху. Третья напоминала о себе преуспевающей писательнице на протяжении 14 лет — от нее пришло в общей сложности 72 письма с разнообразными просьбами, в основном — материального толка: когда пишущей нужны были деньги на новые очки, когда — починить машину или оплатить счета от сантехника, а когда — вернуть старые карточные долги.

Из-за границы писал австриец, который уже долго мечтал о новом доме и спрашивал, не хочет ли создательница Пеппи Длинныйчулок подкинуть ему кругленькую сумму на возведение долгожданного Холма Развлечений — разумеется, в долларах. Папаша из Дании на протяжении 40 лет отправлял писательнице длиннейшие поздравления с Рождеством, в подробностях повествовавшие о том, какие перипетии происходили в семье у словоохотливого датчанина. К письмам обычно прилагалась рождественская выпечка от детей. Из спального района Стокгольма под названием Хассельбю писательницу забрасывали предложениями руки и сердца. Их отправлял неутомимый старичок, которого сумело заставить замолчать только издательство, пригрозившее натравить на жениха полицию, если он не оставит в покое почтенную вдову Астрид Линдгрен.

Большая часть архива содержит письма с признаниями в любви, и из них видно, насколько большое влияние творчество Линдгрен — книги, сценарии, фильмы и сериалы — оказало на людей. Она начала получать письма сразу после своих первых книг о Пеппи, опубликованных еще в 40-е годы. В шестидесятые годы эти письма и ответы на них легли тяжелым бременем на плечи писательницы, которая одновременно занималась журналистской работой, трудилась на полную ставку в издательстве, читая чужие книги и сценарии, и писала свои тексты — в основном, по вечерам и во время отпусков. После того, как в 70-е годы Линдгрен прекратила работу в издательстве и вышла на пенсию, поток писем перерос в настоящее цунами. В 80-е Линдгрен вынуждена была нанять секретаря, который занимался исключительно ее перепиской с поклонниками.

Причин, по которым письма стекались таким бурным потоком, было три. Во-первых, вышедшая в 1973 году повесть «Братья Львиное сердце», во-вторых, так называемый «скандал Помперипосса», во время которого Астрид Линдгрен встала на борьбу против налоговой политики Швеции, и в-третьих, Премия мира от союза немецких книготорговцев, получив которую пацифистка Линдгрен провозгласила в своей речи, что сражение за мир во всем мире начинается в детской, где будущие поколения узнают о том, как устроена жизнь.

Дочь Астрид и Стуре Линдгренов Карин Нюман родилась в Стокгольме в мае 1934 года. В течение полувека она могла наблюдать, как складывается культ вокруг персоны ее матери и ее творчества. По рассказам Карин, мужчины и женщины разных сословий не только писали, но и звонили Астрид Линдгрен. Многие доходили до того, что отправлялись стучать в дверь квартиры на Далагатан 46. Большинство хотело лишь пожать писательнице руку и поблагодарить за всю ту радость и утешение, которые подарили читателям созданные ей миры. По словам Карин, среди пишущих частенько встречались молодые люди из других стран, которые отправляли доброй сказочнице Астрид письма с просьбами о помощи.

«В Германии было множество несчастных детей и подростков, которые жаждали уехать из своей страны в ту Швецию, о которой они прочитали в ее книгах, в счастливые места, такие как Бюллербю или Сальткрока. Это огорчало Астрид, старавшейся отдать все, чтобы помочь тем, чья доля была хуже ее собственной. Но с этой бедой она не в силах была справиться», - писала ее дочь Карин Нюман.

Чаще всего фоном для таких длинных и безнадежных посланий становилась тяжелая семейная ситуация и плохие отношения с родителями. Так, например, в 1974 году одна отчаявшаяся немецкая девочка написала Линдгрен письмо с просьбой о помощи. Вдохновленная книгами писательницы, девочка выучила шведский и рассказывала в своих письмах об отце, который своим жестоким нравом терроризировал всю семью и дошел до того, что привел в дом любовницу, которая стала жить в семье как ни в чем не бывало. Линдгрен не смогла забыть этого послания и рассказала о нем в другом письме, адресованном шведской школьнице, с которой она поддерживала длительную переписку. Благополучной шведской девочке наверняка было полезно узнать, с какими бедами приходилось сталкиваться ее сверстникам в чужих странах. Линдгрен писала следующее:

«Очевидно, во всей Германии нет человека, к которому она могла бы обратиться. На самом деле, она уже потеряла весь вкус к жизни, не знает, чего хочет, и пытается развлечь себя то тем, то этим, быстро теряя ко всему интерес. Думается мне, у нее проблемы с головой, но я никак не могу наладить с ней контакт, просто не представляю, как я могу ей помочь. Боже мой, и хватает же в этом мире злоключений...»

В архиве хранится порядка 35 000 писем, которые дети и подростки отправляли Линдгрен более чем из 50 стран. Помимо просьб о помощи, подобных той, что отправила немецкая девочка, зачастую в письмах всплывали вопросы о продолжении той или иной книги и о том, как именно истории появляются на свет. В некоторых письмах дети просили, чтобы тетя Астрид помогла им пройти пробы на роль в театральной постановке или фильме по мотивам ее книг.

Мечта пробиться на главную роль в следующем фильме Линдгрен легла в основу еще одного весьма оригинального послания, которое проскользнуло в почтовый ящик на Далагатан 46 весной 1971-го года. Это письмо было отправлено двенадцатилетней Сарой Льюнкранц из крошечной смоландской деревушки. Письмо было более чем дерзким, его переполняли восклицательные знаки и абзацы, написанные разным почерком, а первая строчка письма гласила: «Хочешь ли ты сделать меня СЧАСТЛИВОЙ?»

С этого вопроса началась переписка между пожилой, находящейся на вершине мировой славы писательницей и неприкаянной, но рассудительной шведской школьницей, девочкой, которая гостьей шагала по дороге собственной жизни и никак не хотела приспосабливаться к тому, что в этом мире ей приходиться быть подростком. Эта переписка в дальнейшем была опубликована в книге «Я храню твои письма под матрасом». В самом начале книги повествуется о том, как 63-летняя писательница хотела помочь 12-летней Саре, но сперва она хотела получше узнать, что за темпераментный подросток ворвался в ее жизнь. Первое письмо Сары вообще-то совсем не пришлось Астрид по вкусу. В нем девочка без малейших признаков почтения требовала попасть на кинопробы. После чего она обругала на чем свет стоит детей-актеров, исполнивших роли в предыдущей экранизации книг о Пеппи, и сравняла с землей Бьерна Берга, проиллюстрировавшего книги о приключениях Эмиля из Лённеборги.

Девочка казалась очень самоуверенной, хотя на самом деле была далека от этого. И именно об этом она горячо жаждала рассказать тете Астрид.

Ответ Линдгрен был коротким и холодным. Это был, скорее, щелчок по носу; читая ответное письмо Саре был так стыдно, что она поспешила разорвать его на тысячу клочков и смыть в унитаз. Писательница, создавшая большинство ее любимых книг, напоминала девочке о том, сколько опасностей таит в себе зависть. Она также не забыла поинтересоваться, почему у Сары так мало друзей и почему она часто чувствует себя всеми покинутой и ненужной.

Сара Льюнкранц в 14 лет
Сара Льюнкранц в 14 лет

Одиночество в скандинавской культуре до сих пор считается понятием отрицательным. К нему относится такое количество табу, что облечь их в слова — задача подчас невыполнимая до сих пор, несмотря на то, что одиночество знакомо нам всем, и в разные периоды жизни мы вынуждены с ним взаимодействовать. Именно одиночество стало той красной нитью, что связало воедино одинокую прославленную писательницу и одинокую девочку-подростка. Подойдя к рубежу 70-х, Линдгрен успела осмыслить одиночество со всех возможных позиций и точек зрения: она побывала ребенком, подростком, юной девушкой, матерью-одиночкой, женой и вдовой — и во всех этих ипостасях ей приходилось думать, как выжить, если ты остался один на один с миром.

Время от времени она боялась, что останется в одиночестве — а подчас бесконечно скучала по этому состоянию. Девиз ее семьи, гласивший «С посторонними - рот на замок», стал причиной тому, что общественность весьма поверхностно была знакома с тем, что из себя на самом деле представляла писательница Астрид Линдгрен. Об одиночестве, царившем в ее личной жизни, она, между тем, рассказывала на удивление открыто, если только человек был настолько умен, чтобы суметь об этом спросить. Так, например, в интервью от 1950-го года Линдгрен на вопрос журналиста о том, как она смогла пережить внезапную смерть мужа, отвечает следующим образом:

«Прежде всего я хочу быть со своими детьми. Потом я хочу быть вместе с друзьями. И вдобавок к этому я хочу быть одна. Наедине только с собой. Если человек не научится быть один, то между ним и тем, что жизнь приносит с собой, защитой останется лишь тончайший незаметный слой. Уметь быть одиноким — это практически главнейшее умение».

Линдгрен непоколебимо верила в то, что человек должен уметь справляться с одиночеством в любом возрасте. Эта же мысль лейтмотивом проходит в ее письмах, адресованных Саре и наполненных осторожными предостережениями. У Сары были большие проблемы в отношениях как с родными, так и со сверстниками, учителями, психологами, и в итоге — с самой собой. После того, как от Сары пришло пять-шесть писем, Линдгрен заметила кое-что знакомое в тех переживаниях, что выпали на долю ее юной подруги по переписке. Когда Сара выплеснула свои чувства, рассказав о том, каково быть одинокой, оставленной и оплеванной всеми, писательница наконец решилась поделиться своими воспоминаниями юности:

«Ох, как бы я хотела, чтобы на твоих щеках было меньше слез, и ты была счастлива. Но я рада, что ты можешь по-прежнему чувствовать что-то, и переживать за других, и размышлять о грустном, и именно поэтому мне кажется, что мы с тобой родственные души. Думается мне, что самые тяжелые времена в человеческой жизни — это юность и старость. Я помню собственную юность — она была чудовищно грустной и тяжелой.»

Все полученные от Астрид письма Сара хранила под матрасом. Это были длинные послания, в которых писательница никогда не позволяла себе говорить с адресатом в снисходительном тоне, а c симпатией пыталась разобраться в том клубке проблем и противоречий, который представляла собой жизнь девочки. В то же время в них можно было прочесть, каким сильным казалось Астрид свое неумение приспосабливаться ко всем жизненным перипетиям в то время, когда она еще носила фамилию Эрикссон.

Воспоминания юности понемногу начали возвращаться к писательнице. По-настоящему они воскресли весной 1972, когда Сара в довольно драматичном письме рассказала о своем коротком пребывании в клинике подростковой психиатрии, куда ее поместили после многочисленных ссор с домашними и нескольких настигнувших ее приступов панической атаки. Сара писала, что никогда не чувствовала себя такой страшной, глупой, смешной и скучной, как тогда.

Астрид ответила сразу. Ее теплое письмо начиналось строчками: «Сара, моя Сара». Как и название повести «Мио, мой Мио», эти слова могли быть обращены к любому ребенку, бывшему или, по крайней мере, чувствовавшему себя совершенно одиноким в этом мире.

«Ты пишешь, что чувствуешь себя страшной, глупой и скучной. Ты не глупа и не смешна, это я точно знаю из твоих писем, что касается остального, об этом я судить не могу. Но когда мне было тринадцать, в том возрасте я считала, что я чертовски уродлива и никто никогда не сможет меня полюбить. Но знаешь, со временем я поняла, что дела обстоят вовсе не так дурно, как мне казалось».

Переписка была наиболее оживленной с 1973 по 1974 год, как раз в то время, когда была опубликована повесть «Братья Львиное сердце», и у Астрид Линдгрен хватало других забот. Ее расписание было под завязку набито интервью и лекциями, которые она давала как на родине, так и за границей, и в это же время умерло несколько ее самых близких людей, среди которых — старший брат Гуннар, бывший для Астрид ближайшим и вернейшим другом противоположного пола. В молодости именно ему Астрид изливала душу в полных висельного юмора письмах. В 1974 году писательница оплакивала слишком раннюю смерть брата. В то же время казалось, что буквально все люди в мире хотят узнать побольше о том, кто же такая была эта шведская дама, написавшая «Братьев Львиное сердце», и урвать кусочек себе.

Этого же хотела и Сара. Она получила по почте книгу с автографом Астрид, прочла ее, после чего ей на глаза попалась рецензия, опубликованная в газете Дагенс Нюхетер: глупая писулька, которую она прокомментировала со всем свойственным ей пылом — и это пришлось по душе Линдгрен. Как кому-то могла не понравиться книга, одновременно настолько щекочущая нервы и в то же время полная тепла и утешения?

Писательнице нечего было к этому добавить. Но ей совершенно точно было что добавить ко второй части рассказа Сары, а именно — к известию о том, что девочка, которой к тому времени уже стукнуло пятнадцать, была влюблена в одного из своих учителей. Все хитросплетения человеческих отношений на тот момент казались Саре непреодолимыми — о чем она и попыталась рассказать Астрид, одновременно анализируя себя с беспощадной для подростка жестокостью:

«Я долго размышляла над причиной, почему на самом деле я не жила своей жизнью. В результате долгих рассуждений я пришла к выводу, что виной тому ложь и потеря собственного «я». Я же так стремилась быть самой собой! Но кем я была? Кто я? И в то же время мне не верится, что я знаю хотя бы одного человека, который является полностью собой...»

Сара Льюнкранц, 16 лет
Сара Льюнкранц, 16 лет

Линдгрен заворожило письмо Сары. В канун Нового года она имела привычку отстраняться ото всех дел и в одиночестве наслаждаться музыкой Моцарта и Бетховена в компании хорошей книги. Однако сейчас она принялась писать ответ Саре. Сидя за пишущей машинкой в последние ускользающие часы старого года, она дала воспоминаниям нахлынуть и мысли ее скитались по улицам Виммербю, городка ее детства.

«Когда я читаю, что ты пишешь о себе, мне кажется, я узнаю многие вещи, о которых и мне думалось в твоем возрасте», - писала Астрид. Философское начало письма, в котором Сара анализировала нежелание людей раскрывать свое собственное «я», заставило писательницу быстро набросать ответ:

«Именно так, ты совершенно права! Никто не раскрывается целиком и полностью, пусть даже и желает этого всем сердцем. Каждый человек — вечный пленник своего одиночества. Все человеческие существа одиноки, хотя некоторых и окружает так много других людей, что они не понимают или не замечают этого. Пока в один прекрасный день... Но сейчас ты влюблена, и это прекрасное чувство».

Вторая вещь, тронувшая Астрид в этом необычном рождественском послании, было описание учителя, в которого Сара была влюблена. Линдгрен не стала впадать в морализаторство или грозить пальцем и предостерегать. В то же время она писала, и неоднократно потом повторяла эти слова, что любовь — это лучшее средство от неуверенности и тревоги. «Любовь, пусть и несчастная, заставляет крепнуть вкус к жизни, этого нельзя отрицать».

Сара Льюнкранц и Астрид Линдгрен никогда не виделись лицом к лицу и никак не общались, если не считать этих написанных в 1972-74 гг писем. В 1976 Сара написала еще одно, последнее письмо, в котором семнадцатилетняя девушка признавалась, что недавно перечитывала трилогию Астрид о приключениях Кати. Три книги, написанные с 1950 по 1953 годы, повествуют о молодой девушке Кати, путешествующей по миру — в Америку, Францию и Италию. Рассказ о путешествиях приободрил Сару и заразил ее жаждой странствий. Она спрашивала у Линдгрен, была ли она сама прообразом для героини ее книг. «Что ты чувствовала тогда, когда тебе было 18-19 лет? То же самое, что Кати?»

Этот вопрос заставил 68-летнюю Линдгрен вспомнить одну вещь, которую она заметила, убирая свой письменный стол и обнаружив там тьму-тьмущую старых писем и пожелтевших записок. Они были написаны в 1926 году, когда жизнь Астрид была тяжелой и она вынуждена была уехать из родного дома.

«Я нашла записку, которую написала, будучи приблизительно в твоем возрасте. Это была строчка из книги, звучавшая так: Life is not as rotten as it seems. Но я была уверена в обратном, точно как и ты, - по мне, так жизнь была прогнившей насквозь. Так что, возможно, книжки о Кати слегка привирают, если думать, что они описывают жизнь молодой девушки такой, какая она есть. Но Кати уже успела чуть-чуть повзрослеть, она не совсем подросток. В ее возрасте я все время хотела покончить с собой, я жила тогда с другой молоденькой девушкой, которая хотела этого еще больше, чем я. Но потом я потихоньку приспособилась, и жизнь моя стала довольно приятной. Теперь, в своем возрасте, мне кажется, очень трудно радоваться, когда думаешь, что мир таков, какой он есть, и меня утешает только то, что я больше не молода. Ох, сейчас все видится мне вдруг куда более ободряющим. Прости же меня за это. Прощай, Сара. Life is not as rotten as it seems.






Источник
Теги: #scandinews #Швеция #Sweden